V/2061 Хроника одержимости

День 1. Запись №1.

Это случилось…

День 1. Запись №2.

Я прервался, потому что не знаю, как начать… Как описать все, что произошло… Да и нужно ли это? Сомневаюсь, что придет когда-нибудь время… Сомневаюсь, что кто-то… кто-то не обезумевший… прочтет это. А если прочтет, то будет ли ему от этого польза? 

День 1. Запись №3.

Решился. Наверное, начну по порядку. Не больше двух часов назад я попал в засаду зомби. Мне вздумалось пополнить запасы и найти что-нибудь съестное в одном из маленьких магазинчиков, которые в обилии имеются на моей улице. Конечно, я знал о возможной опасности, но принял кое-какие меры предосторожности – я взял с собой топор. К сожалению, это единственная похожая на оружие вещь, которая имелась в моем доме. Я зашел в самый ближайший продуктовый магазин и внимательно осмотрелся, как мне показалось: там никого не было. Тогда я плотно закрыл дверь магазина и уже хотел немного перекусить и отдохнуть перед обратной дорогой, как вдруг услышал странный шорох. Оказалось, что за одной из стоек с продуктами был маленький и совсем незаметный от входа чуланчик, узкая ровная дверь которого была выкрашена со стеной в один цвет так, что издалека они абсолютно сливались. Вот почему я сразу ее не приметил. На мою беду именно там и скрывался зомби. Увидев меня, он затих, притаился и стал ждать, когда моя бдительность немного ослабнет, и я отвлекусь на то, ради чего я сюда пришел. Зомби… Мы всегда считали их тупыми безумцами. На деле же оказалось, что это не так. Безумие — это лишь последняя стадия их заболевания, а до тех пор, пока их разум полностью или частично сохраняет свои функции, они остаются очень умными, безгранично хитрыми и чрезвычайно опасными созданиями. Встречаются, конечно, и изначально сумасшедшие особи, но, ведь, и среди людей такие бывают...

Все произошло очень быстро. Как ни стараюсь, я не могу теперь вспомнить подробности. Когда он выбрался из кладовки? Как он выглядел? Был ли это он или все же она? Как и куда я дел свой топор? Как и чем я отбился от него? Как добежал до дома? Ответом на все эти вопросы была лишь пустота в моей до жути перепуганной голове.

После произошедшего я трясущимися от страха руками повернул ключ в замке своего дома и услышал знакомый лай. Моя собака, белый нечистокровный лабрадор по кличке Молли, ждала меня дома. В то время как большинство животных было съедено зараженными или даже собственными не зараженными, но обезумевшими от страха и голода хозяевами, я берег свою четвероногую подругу. Она была уже не молода, и если перевести на человеческий возраст, то можно было бы сказать, что она достигла преклонных лет. Но я вырос с ней, я любил ее, я настолько к ней привык, что не мог представить своего существования без Молли. Когда я был маленьким, она охраняла меня и заботилась обо мне не меньше, чем это делали родители. Теперь же, когда она стала стара, я заботился о ней так, будто бы она была моим ребенком. С тех пор, как все произошло, я не выпускал ее из дома. Вот и сегодня я не взял ее с собой на промысел. Я ушел, чтобы раздобыть еду и сейчас только понял, что вернулся с пустыми руками.

Когда я открыл дверь, Молли по привычке бросилась встречать меня, но, не добежав и метра, замерла и жалобно заскулила. Ее карие глаза, всегда смотревшие на меня с безграничной преданностью, теперь выражали страх и непонимание. Она узнала меня по внешности, но мой запах изменился. В ее глазах я был кем-то другим, кем-то, кто специально, и бог знает для каких целей, переоделся в ее хозяина. Я казался ей чужим и опасным. Мне захотелось погладить ее, чтобы успокоить, но стоило сделать шаг в ее сторону, как она агрессивно оскалилась, зарычала, а потом убежала в другую комнату, откуда тут же донеслось тихое загнанное поскуливание.

Только в этот момент я почувствовал жжение на правом предплечье. Я не чувствовал его раньше, потому что был испуган, и мысли мои были заняты только тем, чтобы быстрее добраться до дома. Теперь же я осмотрел руку. Рубашка на ней была вся разодрана, на коже всюду виднелись синяки, кровь и следы укусов. Осознавая, что это бесполезно, я все же промыл и перевязал раны на правой руке. Неясная усталость, навалившаяся так внезапно, пригвоздила меня к дивану. Кое-как я нашел старую тетрадку и записал все, что смог вспомнить. Мне захотелось спать.

День 2. Запись №1.

Проснулся я только на следующий день. Моя голова раскалывалась, словно после разгульной ночи, и страшно хотелось пить. С превеликим трудом я пошевелил конечностями, затекшими от длительного сна в неудобном положении. Ноги были словно ватные, но я все же заставил себя подняться и пройти несколько кругов по комнате, чтобы размять одеревеневшие мышцы. Сегодня мне предстояло сделать еще одну вылазку за продуктами. Молли наблюдала за моими действиями из другой комнаты, не высовываясь из-под кровати, и только двигающийся в одном направлении со мной кончик носа давал мне понять, что она не спит. Временами, когда я подходил слишком близко к ней, из-под кровати доносилось нервное и как будто даже агрессивное урчание. Она меня боялась и готова была напасть при любом непонятном для нее движении. Несколько раз я попробовал, если не погладить, то хотя бы подобраться к ней поближе. Тот взгляд, которым смотрела она на меня в эти моменты, мне сложно будет забыть. В этот день я понял, что потерял свою подругу навсегда.

День 2. Запись №2.

Зомби… Что движет этими ужасными созданиями? Откуда они взялись? Чего они хотят? Да и хотят ли чего-нибудь?

Это был вирус, взявшийся из ниоткуда. Вирус, питающийся плотью: белком и кровью, которые нужные ему для существования в очень больших количествах. Этот вирус, попадая в организм через укусы, раны или любые другие заражения крови, разрушал тело изнутри, частица за частицей убивая организм носителя. И конечно, не мудрено, что многие зараженные сходили с ума даже на первых стадиях болезни. Ее течение тяжело, и единственное, что как-то могло сдержать или хотя бы замедлить распространение болезни, это свежая плоть. Вирус распространился с безумной скоростью. Никто не ожидал его появления. Никто, кроме двух ученых из научного института, не знал, что это такое, да и сами они теперь уже не смогут ответить на вопросы по своему изобретению. Они стали первыми жертвами вируса, которые вынесли его за пределы лаборатории, а потом и за пределы института. Я знаю об этом не понаслышке. Я и сам работал в этом институте. Как только стали очевидны негативные процессы, происходившие внутри института, нас, младших сотрудников, отпустили. Впрочем, многие из нас уже были заражены. Для поражения достаточно было одной капли крови или нескольких капель слюны, попавшей в кровь. Вирус практически мгновенно распространялся по всему телу. Спустя несколько часов каждая клетка организма начинала словно гореть, сначала едва заметно, а потом все сильнее и сильнее, доводя зараженного до безумия, а потом появлялась нестерпимая жажда крови. Впрочем, действительную пользу живой плоти в борьбе с вирусом никто не доказал, но никто и не опроверг. В тот момент, когда вирус вышел за пределы лаборатории, уже некому было производить исследования. За неделю город сошел с ума. Зараженные нападали на здоровых. Процветал каннибализм. Те, кто умудрялись уцелеть после нападений, вскоре сами начинали бродить по городу в поисках жертв.

Неделя… Таков максимальный инкубационный период вируса. Конечно, для разных организмов он не одинаков. Кто-то сдается быстрее, кто-то же достаточно силен, чтобы сопротивляться ему до последнего, но даже в этом случае период вызревания заразы не сможет превысить недели. Одной…недели…

День 2. Запись №3.

Я не стал долго оставаться дома и, захватив с собой мой дневник, вышел на улицу, конечно же, предусмотрительно заперев за собой дверь. Пусть Молли больше не была моей подругой, но я все еще оставался ее другом, и мое отношение к ней, и мой страх за нее ни в коем случае не изменились.

Впервые за долгое время я вышел на улицу свободно и не таясь. Теперь мне нечего было опасаться, ведь зараженные не нападали на таких же, как они. Им нужна только здоровая плоть, которой я, к сожалению, больше не обладал. Я вышел на середину улицы и оглянулся на свой дом. Я жил в частном секторе этого маленького пригорода уже много лет, но сейчас на секунду мне показалось, что это совсем не мой дом, что я просто ошибся. Что, возможно, я сейчас заверну за угол и увижу собственный дом, и уж там-то все будет по-другому. Но по-другому быть уже не могло. Я чувствовал, как нестерпимое жжение, извергаясь из раны на правой руке, охватывает уже все мое тело. Жжение было настолько сильным, что мне хотелось беспрестанно тереть и чесать себя с такой силой, чтобы разорвать плоть до кости. Впрочем, и это, возможно, не остановило бы моих страданий. На мгновение я задумался: не стоит ли мне отрубить раненую руку. Это даже показалось мне вполне неплохим решением проблемы, но скольких я уже видел одноруких и одноногих зомби. Вирус переносится кровью по всему организму мгновенно. Эпицентром распространения разрушения плоти, конечно, остается пораженный участок, но, даже ликвидировав его, медленное разрушение остальных частей тела уже невозможно было остановить.

День 3. Запись 1.

Я решил больше не мучить Молли, так как видел, что ей с каждым днем все тяжелее выносить мое присутствие. Да и сам я, проснувшись сегодня утром, ощутил едва заметное чувство странной жажды. Сначала я не понял что это и пошел выпить воды, но она показалась мне до отвращения пресной. Мне хотелось чего-то немного соленого, с привкусом железа, а еще лучше склизкое и со сгустками сырого белка. Чувство это было несильным, и я довольно быстро подавил его, но сам факт его появления заставил меня всерьез задуматься над тем, как быть дальше. Сколько еще у меня осталось времени до безумия?

Когда я зашел в ванную, чтобы умыться, зеркало только усугубило мои подозрения – болезнь прогрессировала куда быстрее, чем я бы того хотел. Сквозь заляпанную следами от водяных брызг поверхность зеркала на меня смотрело бледное, почти серое лицо с темными синяками вокруг глаз. Казалось, за одну ночь я исхудал вдвое – так страшен был вид моих ребер, торчавших из-под истончившейся и словно бы старческой кожи. Теперь я перестал походить на себя.

Все эти неприятные утренние открытия навели меня на мысль об изменениях. Тех изменениях, что происходили внутри меня, и тех, что я сам должен был совершить в своей жизни, чтобы защитить одно очень дорогое мне существо. Понимая, что скоро стану опасным для Молли, я решил поступить как настоящий джентльмен и оставил ей дом, а сам перебрался в расположенный рядом с ним гараж. Машины у меня никогда не было, но, покупая дом, я очень сильно настаивал на наличии гаража. Не знаю, почему тогда он был мне так принципиален, но сейчас я искренне радовался своему всегдашнему упрямству. Я перенес туда все, что мне требовалось для существования: диван, еду вместе с холодильником, кое-какие приборы и инструменты, зеркало и мой дневник. Я даже соорудил себе там что-то, подобное деревенской раковине. Впрочем, я не питал надежд на то, что в предстоящей жизни, у меня будет слишком много потребностей. Подозреваю, что мне придется обойтись только одной из них.

Что касается Молли, то к ее будущему я отнесся куда более серьезно. Еще прочнее, чем раньше, я заколотил все окна и двери. В том числе и ту, ведущую из гаража, через которую мог войти я. Я натаскал ей из ближайших магазинов кормов и заполнил водой все, что можно было заполнить в доме.  Еды и воды было столько, что Молли без труда продержалась бы и несколько лет. Чтобы ей было не скучно, я принес из магазинов разных игрушек, надеясь, что они смогут хоть как-то скрасить ее вынужденное одиночество. Она следила за моими приготовлениями безмолвно. Не скулила и не рычала, она просто смотрела. Когда, собираясь окончательно покинуть свой дом и заколотить дверь, через которую выйду сам, я повернулся к ней, она вылезла из-под кровати. Впервые с момента моего заражения она добровольно выбралась из своего укрытия. Молли смотрела на меня, а я боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть ее. «Прости меня» - одними губами прошептал я. Она не двинулась с места и не издала ни звука. Напряженная, словно струна, она продолжала смотреть на меня, а я, как мне этого ни хотелось, не мог решиться подойти к ней. Я ушел, так и не обняв ее. Я не смог. Я слышал ее тревожное дыхание у двери, ведущей в гараж, когда забивал последние гвозди, уничтожая свой единственный проход, ведущий к прежней жизни.

День 4. Запись 1.

Сегодня утром зеркало показало мне еще более неприятную картину, чем вчера. Если днем ранее на меня сквозь грязную поверхность стекла смотрел изможденный и не по годам постаревший незнакомец, то тот, кого я увидел там сегодня, заставил меня испуганно отшатнуться. Пепельная кожа стала покрыта отвратительными язвами, она вся шелушилась и местами начинала облазить. Мои всегда голубые глаза потемнели и на зрачках появились странные красноватые прожилки. Волосы клочьями облетали с моей головы, и я чувствовал, как неудержимо шатаются отчего-то совсем пожелтевшие зубы и ногти. Не в силах смотреть на это отражение, я снял со стены зеркало и убрал его в угол, пожалев, что вообще забрал его из дома. Через силу умывшись, я приготовил себе завтрак. Мне не хотелось есть, но я заставил себя проглотить еду и вкус ее, пусть и заметно притупленный, помог мне избавиться от еще более сильной, чем вчера, жажды сырого мяса.

День 4. Запись 2.

Я ощущал, что начинаю сходить с ума. Безделье и однообразие последних дней окончательно доканывало меня. От неимения собеседника я начал общаться сам с собой. Нет, это не был тот обычный разговор самим с собою, когда ты, раздумывая над чем-нибудь, спрашиваешь совета у внутреннего себя. Нет, это было другое. Я часто погружался в мечты, прокручивая в голове диалоги, реально звучавшие когда-то, и те речи коим не суждено теперь было случиться. Я так погружался в эти фантазии, что временами ловил себя на том, как произношу эти диалоги вслух.  Иногда, даже обильно жестикулируя. При этом речь моя не походила на осознанную. Это был, скорее, полушепот, сбивчивый, сдавленный, прерываемый иногда неясными смешками и хихиканьем. Помню, несколько лет назад я сталкивался с одним умалишенным, к которому меня пригласили для обследования в рамках проводимого мною научного эксперимента. Я помню, как он жался в углу, отвернувшись от всех и бормоча что-то, как мне тогда казалось, бессвязное, а его дрожащие руки отчаянно жестикулировали, пытаясь доказать что-то невидимому собеседнику. Теперь я начал понимать его. Его бессвязные речи для него самого отнюдь не были таковыми. Он понимал и осознавал все, о чем бормотал. Он существовал в своих мыслях. Поймав себя на том, что абсолютно точно копирую поведение того безумца, я начал задумываться над способами устранения этого. Я предельно ясно понимал, что все равно рано или поздно сойду с ума, но мне хотелось, как можно дальше оттянуть этот прискорбный момент. Чтобы как-то занять свой мозг, я начал читать книги. У меня их было немного, но благодаря тому, что я уже был заражен и мог свободно перемещаться по городу, мне никто не мешал прогуляться до ближайшего книжного магазина и выбрать там себе все, что было к душе. Гомер, Шекспир, Байрон и Достоевский взбодрили мой мозг, но не настолько, чтобы суметь исцелить его. Как только я, устав читать, закрывал книгу, меня снова посещали мысли, и снова бесчисленные, казавшиеся одну мне забавными диалоги возникали в моей уставшей голове. Снова и снова я ловил себя на том, что мои губы бормочут что-то не связное. В такие минуты я опять брался за книгу и читал до боли в глазах, до усталости, до того момента, когда моя обессилевшая голова не опускалась на книгу, и я проваливался в глубокий, но не приносящий ни отдыха, ни облегчения сон.

День 4. Запись 3.

Временами я выходил на прогулку, но она не доставляла мне особого удовольствия. Разрушенные дома, развалившиеся вывески, разбитые витрины и бродящие по улицам полоумные создания отнюдь не пугали меня. Прогулки не доставляли мне удовольствия только потому, что идти особенно было некуда. Пригород, в котором я жил, никогда не славился красивыми парками или местами для отдыха. Скорее, он был известен тем, что граничил с производственной зоной. Здесь не было ни единого места, куда хотелось бы пойти. Я часами бесцельно бродил по улицам, а иногда выходил за пределы пригорода туда, где начинался лес. Он шел вдоль реки, которая огибала не только наш пригород, но и почти весь город. Можно было бы сказать, что вот оно, то самое место отдохновения, но здесь, у реки, было не особенно живописно. Берега ее, местами заболоченные, были илисты и давно уже заросли лысоватым кустарником. Так как река протекала через всю промышленную зону, то от ее воды шел неприятный запах, который усугублялся сейчас еще больше и тем, что в ней плавали трупы зараженных, которые, разрываясь между безумием и смертью, выбрали вторую. Никто не пытался вытаскивать тела утопленников из реки: всем они были безынтересны. Всего лишь сгустки зараженной плоти, плывущие, словно тина на поверхности воды. Мне не нравились эти места. Я забредал туда только тогда, когда все остальные маршруты прогулок мне надоедали.

День 5. Запись 1.

Новое утро принесло мне новые страдания. Сегодня я не почувствовал сильную жажду крови, когда проснулся. Нет, сегодня я проснулся от того, что испытывал непреодолимое мучительное желание вонзить свои зубы в чью-нибудь сочную мясистую плоть. Именно эта жажда пробудила меня ото сна. Я не хотел есть или пить воду, я желал крови. Я ощущал вкус сырого мяса во рту. Желание почувствовать его по-настоящему сводило меня с ума. С очень большим трудом я заставил себя съесть немного лежавшей в холодильнике ветчины, ее вкус был противен мне и словно бы имел привкус тлена. Проглотив пару кусочков, я отодвинул тарелку. Желание крови постепенно ушло, но недалеко и не надолго. Я все еще ощущал его притуплённо, но все же намного сильнее, чем обычно. Я не знал, когда и где оно снова вернется. А еще у меня начали выпадать зубы. Три из них я потерял за завтраком. Мне не было больно, просто это как-то неприятно…

День 5. Запись 2.

Время от времени я подходил к заколоченной двери, ведущей в дом, и прислушивался к тому, что происходит там. Иногда я различал тихие шаги собачьих лап по полу или шорох поедаемого корма. Пару раз Молли приближалась к двери, и я слышал ее осторожное дыхание. Она скучала. Я скучал по ней не меньше. Последний раз, когда я услышал ее дыхание за дверью, я прислонился к стене рядом с ней и осторожно позвал ее по имени. Она тихо заскулила. Тогда я стал говорить с ней, я рассказывал обо всем, что попадалось мне на глаза, а она слушала. Молли больше не скулила, но я слышал ее дыхание и понимал, что она все еще рядом со мной.

День 5. Запись 3.

Сегодня вблизи моего дома оказывались зараженные. Их было двое. Они уже дошли до своего края и искали то, что могло бы на некоторое время облегчить их страдания. Они искали здоровую плоть. Возможно, они как-то почувствовали Молли. Я думаю это так, потому что они направились прямиком к дому. Они принюхивались, стоя возле заколоченных окон, когда я заметил их. Я выскочил из гаража, словно обезумевший зверь, охраняющий свою территорию. Впрочем, так оно и было. Никогда раньше я не замечал за собой такой агрессии. Но никогда раньше мне и не приходилось прогонять от своего дома голодных зомби. Увидев меня, они зашипели и отступили, но недалеко. Они все еще принюхивались к дому. Оглядевшись, я увидел валявшуюся возле соседского забора лопату. Не задумываясь, я схватил ее и бросился на моих непрошенных гостей. Они не испугались, а, наоборот, словно одичавшие напали на меня. Но у них не было оружия, а у меня была лопата. Одному из них я разрубил череп. Я не хотел этого, но так получилось. Второй сбежал. Когда он исчез, я еще раз обошел дом, выискивая критические места, где мои баррикады могут дать слабину и кому-нибудь из зомби удастся проникнуть в дом. Как одержимый я заколачивал все, что можно было заколотить. Даже мыши теперь невозможно было попасть в дом, но это все равно не успокоило меня. Я обошел несколько заброшенных теперь строительных магазинов и складов, и принес несколько мотков колючей проволоки, оплел ею стены дома и только после этого разрешил себе отдохнуть.

День 6. Запись 1.

Когда я проснулся, я осознал себя, бессмысленно блуждающим по гаражу. Я уже давно не спал, но, не помня себя под влиянием помутнения разума, просто ходил по комнате. Будь рядом кто-то незараженный я, очевидно, не раздумывая, напал бы на него. Когда я пришел в себя и смог хоть немного подавить свои кровожадные позывы, я опустился на диван и содрогнулся от осознания своего чудовищного будущего. Я не хотел потерять рассудок. Я боялся этого, но прекрасно понимал, что мое время вышло. Сегодня шестой день. Завтра… Завтра я потеряю всякую способность сопротивляться. Я решил сделать это и вытащил зеркало из угла. Не без страха я взглянул в него. Не сразу мне удалось узнать в том, кто посмотрел на меня в отражении, себя. Мне нужно было время, чтобы в этом безумном, метающемся взгляде, осознать свое я. То, что глядело на меня из зеркала, не было больше человеком. Оно не было даже живым. Видел, как разлагалась кожа на моем лице, как едва держались на тонких корневых ниточках остатки зубов, как облетали, словно осенние листья, остатки волос с моей заметно полысевшей головы.

День 6. Запись 2.

Я приготовил завтрак, но не смог его съесть. Ни крошки. Еда показалась мне настолько противной, словно я положил в рот живого слизняка. Впрочем, даже этот слизняк сейчас мне был бы куда приятней, чем все деликатесы мира. Я не смог заставить себя проглотить ничего, но в тоже время я хотел живого сочного мяса. Моя утренняя жажда не прошла и даже не утихла. Она притаилась немного, но была недалеко. Я попытался читать, чтобы отвлечься, но не смог сконцентрироваться на словах, напечатанных на бумаге. Я несколько раз прошелся по комнате, не зная, чем себя занять, и, наконец, остановился перед дверью, ведущей в дом. Она была заколочена, но это не мешало мне чувствовать, что за ней находится то, что мне надо. Не друг и поддержка, конечно, а плоть, сочная и, главное, здоровая плоть. Не знаю сколько я простоял так перед дверью, когда, наконец, осознал те страшные мысли, что вертелись в моей голове.

День 6. Запись 3.

Я снова шел по улице, но теперь уже без особой цели. Я просто шел. Мне не хотелось ни ускорять шаг, ни останавливаться где-либо. Я мало о чем думал, хотя нет... я думал о многом, но мысли метались, разлетались в разные стороны, переплетались и сбивали одна другую. Я был растерян, подавлен, и абсолютно не знал, что мне делать. Весь мир превратился в ад, который, словно зловонная трясина, засасывал меня в свои глубины.

Чего я хотел? Спастись от безумия? Но я знал, что это невозможно. Смириться со своей судьбой? Этого я не мог себе позволить. Сопротивляться болезни? На это у меня не было сил. Я шел, пытаясь найти себя внутри своего же тела, но одновременно часть меня блуждала по городу в поисках крови. Словно голодный хищник, я ловил взглядом каждое движение в городе. Время от времени мне попадались зараженные, которые провожали меня такими же голодными взглядами, каким я смотрел на них.

Я не выбирал направления движения, ноги сами привели меня сюда. К реке. Я остановился на обрывистом берегу, где зарослей кустарника почти не было, и тупо уставился вниз, на воду. Зачем я пришел сюда? Ответа на этот вопрос не было. Я просто пришел. Здесь, возле реки, дул несильный, но все же заметно освежающий ветерок. Возможно, именно он привел меня сюда. Я находился на возвышенности, а река протекала в метрах пяти подо мной. В тишине, царившей в этом городе уже долгое время, шум куда-то спешащей воды казался мне оглушительным. Но я все равно не ушел. Что-то в этом движении воды заворожило меня. Несколько минут я тупо, не думая ни о чем конкретно, смотрел на реку, когда на глаза мне попалось тело, то погружающееся, то вновь всплывающее на поверхность воды. Это была женщина. Ее руки и ноги казались устало раскинутыми в стороны, а желтые, разметавшиеся в воде, волосы словно тонкий, волшебный ореол окружали ее голову. Даже с того места, где я стоял, мне было видно, что она молода. Ее глаза были открыты, но безжизненно холодны. Они смотрели на меня, а я не мог оторвать взгляда от них. Они словно вопрошали меня: «Чего же ты ждешь?». Но я не знал, что им ответить. Глаза мертвой женщины сказали: «Ты знаешь, что нужно делать». И я понял, что действительно знаю, как знал все время, просто отгонял от себя эту нелегкую мысль. Именно поэтому я раньше страшился этого места. Именно поэтому сейчас я пришел сюда.

Я оставлю свои записи здесь, на берегу реки. Не знаю, найдет ли кто-нибудь хронику моей одержимости… Не знаю, поможет ли она кому-то… Быть может она придаст кому-нибудь сил сделать последний шаг, а может, напротив, подскажет путь, которого не нашел я. Я оставлю ее здесь и будь, что будет…

Арабель Моро
Арабель Моро
Это художественное произведение писателя Арабель Моро
blog_shape
comma_first
Знай свою цель и стремись к ней!
shape
LOST-ATLANTIS.RU © Копирование без ссылки на ресурс запрещено!
Автор: Арабель Моро | Иллюстратор: Анастасия Пстыга | Разработчик: Эррант
▲ Наверх